Где купить книги Куняева?

Новости сайта

Метки статей

Оформление сайта

В оформлении сайта использованы фрагменты живописи Юрия Пантюхина.

Пейзаж после битвы

 

I. Летопись войны

Итак, прошёл почти год нашей взаимно-изнурительной борьбы за буду­щее Международного литературного фонда.

Немного истории. 21 ноября 2007 года состоялось заседание президиума МЛФ. Срок полномочий руководящих органов Литфонда истекал 4 февраля 2008 года. Надо было срочно назначать дату проведения отчётно-выборной конференции. Председатель МЛФ Ф. Кузнецов со своими единомышленника­ми настояли на дате 15 апреля 2008 г. Но в таком случае с 4 февраля по 15 ап­реля внешняя деятельность Литфонда прекращалась из-за окончания выбор­ного срока, и президиум продлил И. Переверзину право подписывать финан­совые документы, а в том числе и денежные сметы личных расходов узкого круга переделкинских дачников на капремонты, перестройку и строительство арендуемых ими дач.

Одним из первых принёс смету на перестройку дачи председатель Лит­фонда Ф. Кузнецов. Она была громадной — около 4 млн рублей.

И. Переверзин обратился в Управление экономической безопасности, специалисты из этого ведомства определили расходы на ремонт в 1 млн 800 тыс. рублей. Переверзин отказался подписывать фальшивую смету.

С этого момента и началась война, целью которой было опорочить И. Переверзина и убрать его с должности директора МЛФ до конференции.

Когда группа дачников уже поняла, что И. Переверзин благодаря поддерж­ке делегатов с мест на конференции 15 апреля устоит, они собрали 1 апреля свой президиум, объявили, что И. Переверзин уволен и что они созовут свою конференцию 22 мая: им было нужно время для мобилизации административ­ных ресурсов.

15 апреля состоялась наша конференция, на которую съехалось 85 деле­гатов, представляющих 12760 членов Литфонда (из 15760). Кузнецов и его сторонники на конференцию не явились, и никто из них «по заслугам» не был заново выбран в руководящие органы МЛФ.

Конференция отменила решения кузнецовских Бюро и Президиума, допу­скавшие приватизацию общественной литфондовской собственности. На ней присутствовал представитель Минюста, подтвердивший, что всё прошло без нарушений, и потому конференция была вскоре зарегистрирована Минюстом Российской Федерации.

22 мая 2008 г. прошла конференция «кузнецовского крыла» Литфонда, на которую съехались делегаты, якобы избранные от того же общего исходного числа 15760, но как на ней мог собраться кворум, если не приехали делегаты от двух крупнейших писательских организаций России — Союза писателей России и Союза российских писателей, понять невозможно. Наверное, поэто­му «майская конференция» не была зарегистрирована в Минюсте.

Член кузнецовского бюро Литфонда Г. Зайцев подал в июне 2008 г. иск в суд с просьбой признать апрельскую конференцию незаконной. В течение лета и осени 2008 г. «кузнецовцы», понимая слабость своей позиции в суде, несколько раз не являлись на судебные заседания, обрабатывая постоянны­ми выступлениями в «ЛГ» и на TV общественное мнение в свою пользу. Одно­временно им удалось каким-то мошенническим образом за несколько меся­цев сфабриковать документы, свидетельствующие, что членов Литфонда в России и странах СНГ не 15 тыс. 760, а 26 тысяч, а потому наша апрельская конференция, делегаты которой были избраны от 12750 членов Литфонда (ме­нее 50%, если считать от 26 тысяч!), по их мнению, нелегитимна, и все её решения тоже нелегитимны.

То, что «кузнецовцы» за несколько месяцев увеличили число членов Лит­фонда почти в 2 раза — над этим можно только посмеяться. Достаточно ска­зать, что они приняли в свои ряды «Московский профком литераторов», куда с советских времён стекались непрофессиональные литераторы, не принятые в СП СССР (членами Литфонда могли быть только члены Союза писателей). В этой цифровой афере должен был разобраться Савёловский суд, заседав­ший 21 ноября 2008 г. Но он, видимо испытавший мощное административное давление со стороны покровителей кузнецовской команды, не стал разби­раться в решающем для исхода дела обстоятельстве, признал мифическую цифру в 26 тысяч реальной и потому нашу конференцию нелегитимной. Ту же позицию занял и Московский городской суд. На вопрос же нашего адвоката: «Как же так? Сами кузнецовцы избирали делегатов на майскую конференцию, исходя, как и мы, из 15 тысяч членов Литфонда. Почему же суд не учитывает этого столь важного обстоятельства?» — судья ответила: «Сегодня мы рассма­триваем иск к Вашей конференции, а не к кузнецовской», и отклонила пре­тензию нашего адвоката…

Проиграв Савёловский и Московский суды, мы провели 16 января шестую внеочередную конференцию, приняли на ней новый устав Литфонда, посколь­ку прежний безнадёжно устарел и не мог защищать организацию от всяческих опасностей нового времени; на конференцию приехали делегаты от 10 стран СНГ из 12-ти, мы пригласили на конференцию всех наших оппонентов, кото­рым по уставу была выделена квота — 12 делегатов, мы были готовы дать им слово и выслушать их. Но они не пришли на эту, по существу, первую общую (в отличие от «апрельской» и «майской») конференцию. Тем самым в очеред­ной раз поставив себя вне Литфонда… После достаточно острой дискуссии все они (Кузнецов, Сидоров, Поляков, Кондакова, Куницын, Ерёменко, Зай­цев) были исключены из членов Литфонда.

Материалы конференции были поданы на регистрацию в Министерство юстиции, на работников которых сразу стало осуществляться беспрецедент­ное административное давление, дабы сорвать её регистрацию. «Кузнецов­цы» настолько нагло повели себя, что в пасквиле «Плутовской эпос» («ЛГ», № 1, 2009) прибегли к шантажу даже адвоката, защищавшего наши интересы в суде, донося на него адвокатскому начальству: «Об этом мы обязательно спросим председателя Московской коллегии адвокатов Генри Резника, считайте, уже спросили«.

А в следующем номере «ЛГ» от 28 января в материале «Закононепослушная юстиция» литгазетовцы в «одном флаконе» подсюсюкнули министру юсти­ции, чтобы тут же натравить его на неугодных им сотрудников министерства:

«Мы просим министра юстиции А. В. Коновалова, давшего в эти дни бле­стящее интервью по ТВ о борьбе с коррупцией, обратить внимание на дейст­вия Степанова и Вороновой, которые компрометируют министерство«.

Трудно бороться со сплочённым отрядом приватизаторов, за спиной ко­торых стоит нешуточный административный ресурс. Ну, посчитайте сами -в   их  компании  Д.   Жуков,   отец А.   Жукова  —   нынешнего  вице-премьера,

B.  Ерёменко — пресс-секретарь третьего по рангу чиновника в государстве C.  Миронова, бывший министр культуры ельцинской эпохи и посол РФ в Юне ско Е. Сидоров, со всеми своими наработанными связями, член президентского Совета по культуре и одновременно главный редактор и «Литературной газеты» и функционер «Единой России» Ю. Поляков, опытнейший профессиональный функционер со стажем, со связями, простирающимися от прежнего ЦК КПСС до нынешней президентской администрации Ф. Кузнецов. Петиции в их поддержку шлют по разным адресам Д. Гранин, Е. Евтушенко, Б. Ахмадуллина и другая тяжёлая артиллерия. (Впрочем, Гранин и Ахмадуллина подписывают всё что попало: они даже позорное расстрельное письмо Ель­цину в октябре 1993 г. подписали.)

В борьбе с нами приватизаторы много раз задействовали разные про­граммы Центрального телевидения, весь 2008 год обливали нас клеветой и ложью, аж чуть не в каждом номере «Литгазеты» (тираж каждого номера 130 тыс.), потом подключили «Московский комсомолец» (тираж 1,5 млн).

Так что информационную войну мы им проиграли с треском… Но мы по­даём апелляцию в надзор при Горсуде, в Верховный суд и надеемся, что они разберутся, каким образом Литфонд, который за несколько десятилетий до­стиг численности всего лишь 15 тысяч членов, вдруг за несколько месяцев почти удвоил свой состав.

Впереди у нас может наступить период безвластия: все выборные сроки руководящих органов МЛФ истекли год с лишним тому назад. Надо немедля созывать ещё одну конференцию с участием обеих сторон. Но на неё приедут делегаты, которые уже два раза единогласно выбирали нас. Выберут и в тре­тий, потому что делегаты русской литературной провинции (а их будет более чем 70% от присутствующих) презирают переделкинское хищное барство. Ад­министративный ресурс — на стороне приватизаторов, на нашей, как писал Пушкин, «мнение народное».

Как бы война ни закончилась, но последующее поколение небогатых дач­ников-арендаторов, в том числе тех, кто стоят в очереди на дачи, всё равно скажут нам спасибо за то, что мы своей борьбой, думаю, навсегда похорони­ли идею приватизации и выполнили свой долг перед писательским братством, спугнув хищную кузнецовскую стаю, когда она уже подкрадывалась к добыче. Так что пускай пока не формально, но морально мы всё равно — победители.

 

II. Момент истины

Летом 2008 года я получил письмо от бывшего члена кузнецовского бю­ро и одного из переделкинских дачников Владимира Куницына. Письмо длин­ное, но в нём было несколько основных упрёков, на которые я хочу ответить.

«… Неужели Вы и в самом деле верите в то, что я, Владимир Куницын, только и думаю о том, как бы мне половчее «обокрасть» своих коллегтовари­щей и приватизировать втихаря жирный кусочек родной землицы? Обижае­теВ архиве МЛФ должны быть все документы по, скажем, моей даче (…) и кстати, Вы не найдёте там ни одного слова о приватизации. Ни в одном до­кументе, ни с моей, ни со стороны МЛФ. Клянусь. Проверьте лично, Стани­слав Юрьевич. Что касается 202 м2 в моём дачном владении, Станислав Юрь­евич, откуда Вы взяли эту цифру

Далее идёт подробный рассказ о том, как, получив после смерти отца, Г. Куницына, дачу, он, его сын, стал перестраивать, расширять, ремонтиро­вать её на свои «кровные» и увеличил её общую площадь с 57 м2 всего лишь до 152 м2, а отнюдь не до 202, как было у меня написано в статье «Соблазн чубайсовщины», опубликованной в «Лит. России» 23 мая 2008 г.

В самом конце письма была робкая оговорка:

«О долгосрочной аренде шла речь, это правдаЯ и теперь считаю, что такая арендаправильный и справедливый шаг. Это гарантия, что потрачен­ные, и немалые деньги (кровные), не уплывут в недобросовестные руки (…) послужат тем, кто их вложил твоей семье. И при чём здесь приватизация? Речь идёт лишь о том, что МЛФ, подсчитав твои расходы, даёт тебе гаранти­рованное право жить на этой даче определённое количество лет и в случае внезапной кончины члена МЛФ не выгонит на улицу его семью и не вселят то­го же Петра Алёшкина «.

…Владимир Георгиевич, вы написали мне жалостное, но лукавое пись­мо. Вы погорячились, утверждая, что я не найду в архиве МЛФ «ни одного слова о приватизации«. Вот вам отрывок из «Долгосрочного договора арен­ды», утверждённого Бюро президиума МЛФ 6 июля 2006 года, а значит, и Ва­ми, как членом бюро. Документ подписан Ф. Ф. Кузнецовым.

«При капитальном восстановлении строения за счёт личных инвести­ций писателя или возведении его заново объект в соответствии с Кон­цепцией реконструкции и развития городка писателей Переделкино может быть передан инвестору в собственность с предоставлением ему земельного участка в пределах 0,25 га«. Сколько сказано красивых и вы­сокопарных слов: «концепция реконструкции и развития» и т. д. — ради глав­ной мысли: «приватизировать можно— и не через суд, как это получилось у Евтушенко с Поляковым. А тут проще: сами заключили «инвестиционный договор«, и сами на бюро передали перестроенную дачу с участком в собст­венность заявителя… На всякий случай ваше бюро, возглавляемое Ф. Куз­нецовым, летом того же 2006 года утвердило, кроме «договора о долгосроч­ной аренде«, ещё и «Положение о долгосрочном договоре аренды«, где попыталось замаскировать идею приватизации:

«Срок долгосрочного договора определяется объёмом инвестиций, которые арендатор в соответствии с утверждённой дирекцией МЛФ сметой затрачивает на капитальный ремонт (реконструкцию) объекта аренды.

В этом случае: при затраченной сумме не менее 650 тыс. рублей — срок действия договора 10 лет; при затраченной сумме не менее 1300 тыс. руб. срок действия договора 20 лет; при 1950 тыс. рублей — 30 лет, при 2600 тыс. руб. — 40 лет, при затраченной сумме 3185 тыс. руб. — 49 лет». Но где же окончательная, главная цель этой схемы? Вот она: «Если в силу необходи­мости (форсмажорных обстоятельств, аварийного состояния объекта, реконструкции) (какой благородный стиль, какие честные намерения и за­бота о процветании «Переделкино»! — Ст. К.) объект аренды с разрешения Бюро президиума (члены бюро — разрешают сами себе! — Ст. К.) возве­дён или восстановлен заново за счёт личных инвестиций арендатора (при затратах не менее 3185 тыс. рублей), объект на основании допол­нительного соглашения (вот для чего оно понадобилось! — Ст. К.), являю­щегося неотъемлемой частью договора, может быть узаконен в качест­ве собственности арендатораинвестора«.

Вот и наступил «момент истины», Владимир Георгиевич. Каждый из вас, истратив на «реконструкцию» «не менее 3185 тыс. рублей» (по нынешнему курсу — 90 тыс. долларов, цена комнаты в коммуналке), приобретает за эти деньги собственность, рыночная цена которой в зависимости от величины участка и площади дачи от одного до трёх миллионов долларов.

А вы мне ещё писали, что в документах Литфонда кузнецовского периода правления я не найду «ни одного слова о приватизации«, что вы ни сном, ни духом «не думали» о том, «чтобы приватизировать втихаря кусочек родимой землицы«. Не надо лукавить. Думали. Для того и вкладывали свои «кровные», для того и расширяли площадь построек с 57 м2 до 202 м2, для того и «троих братьев» пригласили участвовать в этом проекте. Вы упрекали меня, что я вас оболгал, сообщив о 202 квадратных метрах вашей дачи. Но в документах, ко­торые остались от кузнецовского и вашего совместного с ним правления, мне удалось найти «Проект реконструкции» вашей переделкинской дачи, заказчик В. Куницын, главный архитектор Е. Корнева. В проекте есть изящный чертёж двух этажей вашего нового особняка. Площадь первого этажа 140,1 м2, пло­щадь второго 109, 7 м2. Итого 249,8 м2. А вы на меня за 202 м2 рассерди­лись. .. «Обижаете… » Именно в этом документе обозначены дачные площади вашей «судебной бригады» — у В. Ерёменко 274 м2, у Е. Сидорова 344 м2, у Г. Зайцева 130 м2, у Н. Кондаковой 114 м2, у Е. Евтушенко 294 м2 и у Ю. По­лякова 94 м2 (площадь второй дачи не указана). Ваш отец оставил вам дачу всего лишь в 57 м2. Вы вместе со своими «тремя братьями» «на свои кровные» увеличили эту площадь в 4 раза. А если бы вам пригласить ещё сестёр, пле­мянников, двоюродных братьев да расширить эти несчастные 202 м2 до 300 или 400? Обогнать Е. Сидорова, у которого только 340 м2? Расширяйтесь, вкладывайте «кровные», несите новые сметы и счета в Литфонд, заключайте «долгосрочные договора» на всю родню, чтобы после вас было чем владеть могучему куницынскому роду. А потом Кузнецов всю вашу родню сделает чле­нами Литфонда. А почему бы нет? Они же вложили в «капремонт» свои «кров­ные». И неважно, что никто ничего не пишет. Время, когда писатели творили «нетленку» на переделкинских дачах, ушло безвозвратно. И, вообще, из Пе­ределкино пора сделать маленький окололитературный Куршавель.

Вы резонно побаиваетесь, что после вашей смерти ваша дача, увеличен­ная вчетверо «на кровные«, попадёт к «какому-нибудь Алёшкину». Да, это обидно будет, но выход из положения есть. Три четверти дачи, построенные вами при участии вашей многочисленной родни, могут по проекту Кузнецова отойти к ней. Но, во-первых, без земли. А во-вторых, одна четверть, которую изначально получил от Литфонда ваш отец, всё-таки не ваша, она литфондов-ская, казённая, и вот Литфонд эти бесспорные 57 м2 по любому праву, хоть римскому, может передать кому угодно, хоть тому же Алёшкину. Так что пусть ваши наследники будут готовы и к этому варианту.

Вы пишете о себе, что отстояли Литфонд от жулика Гюлумяна: «Мы, тас­каясь по судам, а не вы, Станислав Юрьевич, остановили его и спасли для всех нас не только Переделкино всё оставшееся неразворованное имуще­ство МЛФ«.

Ну, во-первых, кроме вас, «таскавшихся по судам«, писательскую собст­венность отважно защищал ненавистный вам И. Переверзин. Его, а не вас на­ёмники Гюлумяна выбрасывали вместе с креслом из Литфондовского кабине­та, его, а не вас избивали, ему, а не вам сломали руку. Но он выстоял.

Во-вторых, отсудив имущество Литфонда от Гюлумяна, в чьи руки вы его передали? В руки Огнева, продавшего писательскую поликлинику? В руки По­лякова, тут же отхватившего у Литфонда в личную собственность дачный уча­сток? В руки Кузнецова, разработавшего коварную схему приватизации Пере­делкино?

Сменить Гюлумяна на Кузнецова означало то же самое, что сменить кри­минального авторитета на грамотного комбинатора, придумавшего «закон­ную» ваучерную приватизацию, где роль ваучеров играют счета за «капремонты», «перестройки», «надстройки» и т. д.

Жили-поживали, десятилетиями не думая о «капитальном ремонте», о «реконструкции», но почему-то именно после того, как в 2006 году под руко­водством Кузнецова бюро утвердило «положение о долгосрочной аренде«, почти все члены бюро в пожарном порядке, как по команде, стали вкладывать громадные деньги в ремонт, как будто именно после этого дачи у них сразу стали рассыпаться, полы проваливаться, крыши потекли… В казённое жилье не хотели деньги вкладывать, а как почувствовали, что дачи могут стать «сво­ими» — побежали в Литфонд со сметами. Вот кто первыми притащили сметы на заключение «долгосрочного договора аренды«. Кондакова — на 2 млн 700 тысяч рублей, Георгий Зайцев — «смета» на 1 млн 116 тысяч рублей, Вла­димир Куницын — «смета» в 2 млн 351 тысячу рублей, Владимир Ерёменко — «смета» на 1 млн 465 тысяч рублей. И, наконец, Феликс Кузнецов — более чем на 3 миллиона рублей.

Почти все «сметы», все «проекты реконструкции», все «дефектные ведо­мости», все «перечни работ» — собственники составляли «от фонаря» сами.

Ну в этом списке с весьма скромными затратами на «капремонт» стоят Ко­стров («смета» на 621 тыс. рублей) и Личутин (на 838 тыс. рублей). С такими цифрами им ждать приватизации придётся долго.

Я вас понимаю, Владимир, что за столько лет жизни после смерти отца вы сроднились с Переделкино. Критика талантливого из вас не получилось, литературой вы уже давно не живёте, остался один смысл жизни — расширять дачу. Я тут спрашивал ваших ровесников — помнят ли они ваши статьи, кни­ги? Нет, не помнят. Разве что воспоминания об отце. Я помню его. Это был честный, прямой человек, настоящий коммунист. Он бы ни за что в жизни не помыслил покуситься на писательскую собственность. А вы не в него, вы стеснительны, но свой интерес блюдёте, как застенчивый Альхен из романа «12 стульев». Двигаясь по кузнецовской схеме к последнему пункту «долго­срочного договора», вы делаете вид, что это вас не интересует: «какая при­ватизация?»: «У меня и мыслей таких нету«, «мне это не нужноОднако документ со сметой затрат в два с лишним миллиона рублей вы на всякий слу­чай в Литфонд забросили.

До заветной приватизационной цифры вам осталось ещё вложить своих «кровных» чуть больше миллиона…

 

III. Моя «малява«

В одном из январских номеров «Литературной газеты» (репортаже «Плу­товской эпос») есть абзац, в котором автор, укрывшийся под псевдонимом Хохловский, сознательно лжёт, искажая смысл моего выступления на 6-й внеочередной конференции Международного Литературного фонда, которая со­стоялась 16 января 2009 г. Псевдоним, говоря об исключении из МЛФ семе­рых дачников, пишет: «Куняев требовал исключить ещё и Евтушенко за то, что Видновский суд ещё в 2003 году признал Евгения Александровича собствен­ником дачи, которую поэт воздвиг в Переделкино за свой счёт«.

На самом же деле я обнаружил в архиве Литфонда «Дополнительное согла­шение» от 29.12.2000 г. в котором было чёрным по белому записано, что Е. Ев­тушенко «разрешается осуществить строительные работы с целью расши­рения помещения кухни на 1-м этаже и надстройкой его на мансардном этаже» «за свой счёт» при одном условии, которое в «соглашении» звучит так: «Согласно п. 5.4 договора аренды от 29.12.2000 г., после полного окон­чания вышеуказанных работ, пристройка и надстройка кухонного и ман­сардного помещений в дачном строении по ул. Гоголя, дом 1 в городке пи­сателей «Переделкино» передаются в собственность Международного Литфонда в качестве благотворительного взноса«. Последние семь слов в документе выделены жирным шрифтом. Подпись «Е. Евтушенко» есть подпись председателя МЛФ, печать есть. Всё чин чином. А на конференции я сказал так: «Но чем же на деле всё закончилось сразу после «завершения строи­тельных работ«? Тем, что вместо передачи своих объектов Литфонду «в ка­честве благотворительного взноса» знаменитый поэт побежал с иском в суд. Требуя в иске передать ему участок с дачей в собственность…»

Зал конференции загудел от негодования, а я добавил: «Ну, как гово­рится, что с возу упало, то пропало. Против судебного решения мы ед­ва ли что можем сделать. Но как может быть членом Литфонда человек, вопервых, нарушивший условия договора и не сделавший никакого об­говоренного в соглашении «благотворительного взноса«, а вместо этого, наоборот, отобравший у писателей кусок их общественной собственно­сти! Он ведь тем самым поставил себя вне устава МЛФ, вне коллектива честных арендаторов, то есть вне Литфонда. Оставлять ли его в Литфон­дерешать вам«.

Конференция, горячо поспорив, не стала ставить этот вопрос на голосо­вание, и я в кулуарах во время перерыва полюбопытствовал — почему? Отве­ты были разные. Игорь Тюленев резонно заметил, мол, только что прошло телешоу «Имя Россия», где имя Сталина фактически заняло первое место. А ведь Евтушенко внёс своими юношескими стихами о Сталине ещё при жиз­ни вождя неоценимый вклад в поэтическую Сталиниану: «Рука бы не подня­лась за такую заслугу перед Отечеством исключать его из Литфонда

А другой делегат, кажется, Виктор Смирнов из Смоленска, заявил, что израильский кнессет недавно выдвинул кандидатуру Евтушенко на Нобелев­скую премию за стихотворенье «Бабий Яр»: «А вдруг получит? С этими нобелями, если вспомнить Пастернака, Бродского, Солженицына, лучше не связыватьсяНо как нагло передёргивает слова и аргументы моей речи «Литгазета»! Совести нет — и ничего не боятся, знают что СМИ в их руках, что нам негде заведомую ложь опровергнуть.

Далее в моей речи был кусок текста о том, что одновременно с Евтушенко «Ю. Поляков, построивший на выделенном ему в 1998 году участке дачу и обещавший своё новое строение поставить на баланс Литфонда (тому есть много свидетелей. — Ст. К.) тоже в 2003 г. подал заявление в тот же суд, с тем же требованием «передать ему участок с дачей в собственность«.

А в исковом заявлении писатель-сутяга объяснил причину своего иска так: «По договору мне была гарантирована пожизненная аренда возве­дённого мной дома. Строительство дома было закончено в установлен­ные сроки, затрачено на строительство более 120 тысяч долларов США, однако генеральным директором МЛФ указанный договор (пожизненной аренды. — Ст. К.) не был оформлен надлежащим образом, что сделало договор юридически ничтожным«.

Углядел крючкотвор юридическую неточность и воспользовался! Дал обе­щание — взял его обратно, он ведь хозяин своего слова. Документа о «благо­творительном взносе», как Евтушенко, Поляков не подписывал. А слово к делу не пришьёшь. Как приятно облапошить доверчивых соратников по лите­ратуре, товарищей по Литфонду, соседей по Переделкино! Разве кто из них мог подумать, что сам Председатель Литфонда, главный редактор газеты, ра­тующей за честь и достоинство литературы, обманет своих друзей-писателей?

Наивные люди, вы что, не знаете, что одна земля этого участка безо вся­ких дач стоит более миллиона долларов? И вы хотите, чтобы Поляков после себя оставил его какому-то Литфонду? А сама история поляковского строитель­ства есть настоящий «Плутовской эпос» (название беру из «ЛГ», извините). Ря­дом с поляковским участком, где он построил на фундаменте сгоревшей дачи, ранее принадлежавшей Римме Казаковой, свою первую дачу, стояла небольшая дачка, так называемая «сторожка», в которой жил отнюдь не сто­рож, а зам. главного редактора журнала «Вопросы литературы» Н. Анастась-ев. Поляков, став в 2003 г. председателем МЛФ, предложил Анастасьеву дачу Личутина, а Личутину подыскал более просторный участок, с более удоб­ной дачей, покойного Поженяна. А чтобы Анастасьев не артачился, ему даже земли прибавили. После этого Поляков созвал бюро Литфонда и доложил, что у него семейные проблемы с жильём (дочери нужна дачка), и потребовал дать ему в аренду опустевшую скромную дачку-сторожку Анастасьева. Затем снёс её (то есть уничтожил литфондовское имущество) и на этом месте построил вторую дачу — для дочери. Вот какую классную рокировку осуществил наш ве­ликий комбинатор! Какой мат Литфонду поставил! Вот это — настоящий «плу­товской эпос»!

Я вообще думаю, что в новый устав Литфонда надо обязательно вставить пункт о том, что всякий член Литфонда, всякий переделкинский арендатор, нанёсший организации существенный материальный ущерб, посягнувший на общественную собственность, тем самым выводит сам себя из литфондовско-го товарищества и автоматически, безо всяких решений бюро, безо всяких дискуссий, исключается из Литфонда. Делая такой выбор, он исключает из Литфонда себя САМ. Ты становишься собственником и чужим человеком для всех нас. Это же абсурд, что Поляков и Евтушенко после выигрыша у Литфон­да судебных исков остаются членами Литфонда, платят, пользуясь литфон-довскими льготами, за землю, за метраж, за коммунальные услуги по льгот­ным ценам. Сразу же на следующий день, как они выиграли суд против ЛФ, их надо было перевести на коммерческие расценки, которые в несколько раз выше льготных.

Передо мной лежат документы, свидетельствующие, что «существующая арендная плата (за дачную жизнь в Переделкино. — Ст. К.) составляет лишь 22,53% от расчётной«, что на содержание городка писателей Переделкино Международный литературный фонд ежегодно перечисляет «дирекции по экс­плуатации» около полутора миллионов рублей. Но почему собственники типа Евтушенко и Полякова платят, как все остальные арендаторы, лишь 22, 53% от реальной расчётной платы за свои дачи и участки, — я не понимаю. Это вер­шина экономического абсурда. А когда приватизатор Евтушенко негодует по поводу решений нашей конференции, заботится об «интересах Литфонда», льёт крокодиловы слёзы — это вершина юридического абсурда!

Подлую роль в приватизации поляковской и евтушенковской усадеб сыг­рала Н. Кондакова. Она с доверенностью на ведение общих дел (для такого важного судебного дела ей должна была быть выдана специальная доверен­ность), подписанной уходящим в отставку Огневым (его сменил Поляков), пришла 30.1.2003 г. в Видновский городской суд втайне от членов бюро и президиума Литфонда и вместо того, чтобы защищать его интересы, «пода­рила» приватизаторам переделкинские дачи с участками.

В «поляковском» решении Видновского городского суда от 30.1.2003 г. сказано, что «представитель международного Литфонда Кондакова Н. В. иск полностью признала«, что Литфонд «прав Полякова Ю. М. на возве­дённые им строения не оспаривает и на них не претендует«. Об иске Ев­тушенко в решении суда сказано так: «С согласия МОБОП Литфонд он пе­рестроил старые и возвёл новые строения за свой счёт«, с ним раньше был «договор аренды, по которому он получил в пользование щитовую дачу» (где она? — Ст. К.). «Кондакова иск полностью признала» и поясни­ла, что организация МЛФ «прав истца на возведённые и перестроенные им строения не оспаривает«.

Будь на месте этой лжесвидетельницы честный человек, который заявил бы суду, что Евтушенко по соглашению с Литфондом обязался передать Лит­фонду «в собственность в качестве благотворительного взноса» всё, что он пристроил и надстроил, а Поляков при многих свидетелях не раз заявлял, что поставит свой отстроенный особняк на баланс Литфонда и что дача ему и так даётся пожизненно, никакой суд не посмел бы вынести решение в пользу лов­ких истцов, видимо, находившихся в сговоре с Кондаковой. В один день, вод­но время, в течение одного заседания эта троица обтяпала постыдное судеб­ное дело… А лжесвидетельство (или недопустимое превышение полномочий) Кондаковой вообще на уголовщину тянет. И срока давности не имеет.

Последний раз мы откровенно поговорили с Поляковым в декабре 2008 г. на исполкоме МСПС, на котором Сергей Владимирович Михалков снял Кузне­цова с должности первого секретаря исполкома.

Был перерыв, и я с несколькими членами исполкома сидел в бывшем ка­бинете Кузнецова.

Открылась дверь, и совершенно пьяный Поляков подошёл к столу и сел напротив, прожигая меня взглядом.

— Станислав Юрьевич!  Я вас печатал!  «Литгазета» щедро отметила ваш
юбилей. Почему вы подвергаете сомнению моё право на собственность в Пе­
ределкино?

— Ну и что, Юрий Михайлович, что вы меня печатали. Я ваш роман тоже
печатал,  но при чём здесь Переделкино? Право на собственность Вы обрели
благодаря лжесвидетельству Кондаковой.

— Но суд признал законным моё право на собственность!

— Плевал я на такой суд, Юрий Михайлович!

— А я вашу маляву,  где вы просите для себя дачу в Переделкино,  напе­
чатаю!

-Пожалуйста, Юрий Михайлович, пусть писатели знают, что переделкин­скую дачу я жду уже четверть века.

Он встал, хлопнул дверью и, покачиваясь, вышел. Переверзин, я, Васи­ленко, Коноплянников и др. сидели и долго удручённо молчали… А маляву он не решился напечатать, но вспомнил о ней в пасквиле на нашу конферен­цию — в репортаже «Плутовской эпос», где обо мне сказано, как о «пишущем жалобные заявления с просьбой дать хоть какуюто дачку, а то стихи со­чинять негде (образчик такой «малявы» имеется в редакции)».

Смешной человек. Я сам готов опубликовать это заявление, чтобы всё всем стало ясно. Вот она, эта «малява»:

«Прошу предоставить мне дачу в писательском городке Переделкино. В 2007 году мне исполнилось 75 лет, одновременно с этим юбилеем прошёл и другой — 50-летие литературной деятельности. Определённые заслуги пе­ред русской литературой я имею: помимо творческой работы (30 книг стихо­творений, 15 книг критики, публицистики, мемуаров, несчётное количество переводов), 4 года работы в должности секретаря Московской писательской организации, 8 лет преподавательской работы в Литературном институте, 18 лет руководства лучшим литературным журналом России «Наш современ­ник» в труднейших условиях перестроечного лихолетья. Надеюсь, что и 7 из­даний книги «Сергей Есенин» в серии ЖЗЛ (за 12 лет) тоже коечего стоят.

Ни разу за пятьдесят лет литературной жизни я не получал ни от государ­ства, ни от Союза писателей СССР и России ни городской квартиры, ни заго­родной дачи. Всегда обходился собственными силами и кооперативными вариантами. А все книги свои писал, приезжая к матери в Калугу. Но сейчас, когда я живу в небольшой двухкомнатной кооперативной квартире (где у ме­ня даже нет рабочего кабинета), находясь в преклонном возрасте, остро по­чувствовал необходимость иметь дачу недалеко от Москвы, где я мог бы писать свои книги и откуда мне было бы удобно ездить на работу в журнал.

В советское время я подавал заявление на дачу в Переделкино, но тог­дашние руководители СП ССР Марков и Верченко не вняли моей просьбе изза моего участия в дискуссии «Классика и мы» и письма в ЦК КПСС по по­воду «Метрополя«. Так что будем считать, что моё заявление о даче лежит в Литфонде с 1981 года.

За эти десятилетия многие мои друзьяписатели не раз и не два получа­ли от государства и Союза писателей и квартиры, и дачи.

Я же, повторяю, никогда не пользовался этими возможностями.

Ст. Куняев«.

Летом 2007 года я отнёс эту «маляву» Ф. Кузнецову, который подтвердил мне, что первый вариант заявления от 1981 года он видел в груде других и что он мне «что-нибудь подыщет». Чтобы искали не долго, я копию заявления по­слал Полякову, всё-таки авторитетный член бюро, глядишь, и поддержит.

Кстати, заявления на дачу писали, начиная с середины 30-х годов, когда возникло Переделкино, все арендаторы дач, и все будущие без них не обой­дутся. У меня просто оно получилось длинноватым, надо было объяснять лит-фондовскому начальству, что слишком долго жду, что многие писатели, кто мне в сыновья годятся, давно уже разгуливают под переделкинскими соснами.

… Но как не стыдно литературному барину, построившему уже два особ­няка на писательской земле, не заплатившему Литфонду ни копейки за сне­сённую дачу-сторожку, глумиться над моей естественной, особенно в мои го­ды, просьбой! А что касается слова «малява», то поскольку оно родилось в блатной среде и от него пахнет криминалом и мошенничеством, то именно «малявой» уместно назвать его судебный иск к родному Литфонду.

А я-то думал, что, когда бывшие при Кузнецове члены бюро прочитают мою «маляву», им станет неловко… Нет, ёрничают! Да я и сам теперь пони­маю, что жить в Переделкино рядом с такими крупными писателями, как Е. Сидоров, В. Куницын, В. Ерёменко, Г. Зайцев, Н. Кондакова, заслужен­но обладающими своими угодьями, прогуливаться у них на виду по священ­ным, намоленным аллеям мне как-то не по чину. Совестно лицезреть так запросто, как обычных смертных, этих классиков, так что считайте мою «ма­ляву» недействительной, живите спокойно на бывших дачах Симонова, Каве­рина, Тихонова, Фадеева, Смелякова, Катаева, Леонова.

Теперь вы вместо них вершите судьбы русской литературы.

 

IV. Операция «Наследник«

Заглянув, по совету Куницына, в литфондовский архив, я наткнулся на толстенную папку с фамилией «Д. Жуков». Перечитал её и понял, в какую пе­ределкинскую историю попал 80-летний ветеран нашей литературы. Несколь­ко лет тому назад он, перечислив все свои заслуги перед государством и ли­тературой, написал «маляву» в Литфонд, по совпадению сразу после того, как в июне 2006 г. Ф. Кузнецовым и К0 было принято «положение о долгосрочном договоре аренды». Из заявления Д. А. Жукова:

«В связи с постановлением Бюро Президиума МООП «Международ­ный Литфонд» от 21 июня 2006 года и с реконструкцией предоставлен­ных мне сторожки и трёх гаражей (снесением их и возведением дома), а также обустройством участка площадью 0,25 га, прошу заключить со мной долгосрочный договор аренды«.

25 августа 2006.

Как вы думаете, если 80-летний человек пишет такое заявление, то о ком он заботится? Ну, конечно, уж не о себе (ему в таком возрасте странно просить пожизненную аренду), а о родных, которые после него будут жить в этом доме.

Но его заявление о том, что он сносит «сторожку и три гаража» и на их месте «возводит дом» было слишком неудобным для Кузнецова, который все такие планы маскировал под формулировкой «реконструкция«, «капитальный ремонт«, «перестройка«, и поэтому в дальнейших документах Литфонда чест­ное признание Жукова о том, что он «возводит дом«, исчезает. Вот, к при­меру, лукавая выписка из протокола заседания Бюро Президиума Литфонда от 25.10. 2006. «Слушали заявление члена МЛФ Жукова Д. А. о капиталь­ном ремонте и восстановлении выделенного ему дачного строения«за счёт собственных средств арендатора«. Постановили: «разрешить осуществить капитальный ремонт, восстановление и реконструкцию строения за собственный счёт«, «утвердить смету расходов и заключить соглашение с арендатором о проведении капитального ремонта, восста­новления и реконструкции строения«, «осуществить приёмку данного строения«, «заключить с арендатором (наследниками) договор в соот­ветствии с положением о долгосрочном договоре«. Ф. Кузнецов.

Слово «наследники» — здесь главное, потому что стройка — для них…

А вот выписка из протокола Бюро МЛФ от 21 июня 2006 года по поводу Жукова:

«Предоставить строение (бывшая сторожка Тура Р. П.)», «заключить долгосрочный договор аренды в соответствии с Положением об измене­нии возможных сроков аренды«. Под распоряжением подпись того же Ф. Кузнецова.

Есть в жуковской папке заключение о состоянии сторожки, в которой до этого много лет жил не какой-то «сторож», а член Союза писателей, член куз­нецовского бюро Литфонда и даже председатель жилищной комиссии В. Тур. То есть сторожка была настоящей жилой небольшой дачкой. Но её по акту на­до снести, чтобы освободить место для строительства жуковского дома. Из акта о судьбе несчастной «сторожки»: «крыша протекает«, «деревянное крыль­цо покосилось«, «забор деревянный штакетник сгнил на 90″, «отмостка частя­ми отсутствует«, «строения требуют полной реконструкции«. 12 декабря 2006. Начальник дирекции Очеретняя М. Н. «. Круглая печать.

Бедный Валерий Тур! Как он мог жить в таком «бомжатнике»!

А дальше в жуковской папке — на 26 страницах сплошная песня! Двух­этажный особняк с верандой, с красной ондулиновой крышей, обшитый сай-дингом, нарисован анфас, в профиль, с видом сверху, в разрезе. Как сказано в описании — с пятью комнатами, с четырьмя спальнями, с двумя холлами, с гостиной, с наружными и внутренними лестницами, с кухней, естественно, с душевой, с туалетом, с балконом, построенный с нулевого цикла, с планом первого этажа, с планом второго этажа, с бойлерной… Вот вам и «капиталь­ный ремонт» вместе с «реконструкцией»!

«Построен фирмой «Проект Домстрой«. Заказчик Д. А. Жуков«. Правда, официальная стоимость не указана. Но думаю, что она больше 3 миллионов, что и нужно по кузнецовской схеме для «оформления в соб­ственность«. Дом построен. Но даже в последнем документе от 14.2.2007 содержатся слова только о капремонте!

«Соглашение о проведении капитального ремонта арендуемой дачи за счёт средств арендаторов. 14 февраля 2007 г.

Пункт 4. «На основании Акта о завершении работ по капитальному ремонту в соответствии с ранее принятым решением Бюро президиума МЛФ с арендатором (его наследниками) заключается долгосрочноарендный договор, срок которого определяется исходя из положения о долгосрочном договоре аренды в городке писателей Переделкино (п. 2). Подписи«.

Без слова «наследников» — ни один документ уже не составляется.

Как ни маскируйся — всё равно шила в мешке не утаишь. Всё равно надо где-то юридически застолбить формулировочку о праве на приватизацию и о наследниках не забыть.

Самого Жукова-старшего я виню меньше всех. Это всё режиссура и по­становка Ф. Кузнецова. Его пробный пилотный образцово-показательный но­мер: выгорит дело с Жуковым — и с остальными всё будет в порядке. О себе ведь тоже пора подумать. Кузнецов всего лишь на четыре-пять лет моложе Жукова, ему тоже «пожизненная аренда» ни к чему, у него тоже есть наслед­ники — дочка с внуком в Германии.

Поэтому «дело о Жукове и его наследниках» (а один из наследников — это вице-премьер правительства РФ сын Дмитрия Анатольевича), было так тща­тельно разработано и безукоризненно выполнено Ф. Кузнецовым, чтобы оно стало убедительным прецедентом для начала приватизационного процесса, затормозившегося на несколько лет после несколько неуклюжей приватиза­ции евтушенковского и поляковского судебного образца. А здесь — комар но­са не подточит… Звонил мне Д. Жуков не раз: «Станислав! Пора мне узако­нивать свою дачуА что ему ответить? «Бери, мол, Кондакову, она знает, что делать, идите в Видновский суд«? Не знаю, что делать. Больно уж человек хо­роший. Настоящий патриот. С полувековым стажем. Один из создателей в на­чале 60-х годов «Русского клуба» и даже таинственной «русской партии», как утверждает А. Байгушев в книге «Русская партия внутри ЦК КПСС».

Правда, сейчас Жуков является шеф-редактором гламурного журнала «Саквояж», который, как сказано в выходных данных, «распространяется в ва­гонах СВ и повышенной комфортности ОАО «Российские железные дороги«, где печатаются только «писатели-демократы» — и помещается реклама руба­шек, стоимостью 20 тыс. рублей.

Но дело не в этом. Я не могу поверить, что вице-премьер А. Жуков мог быть участником этой интриги и дал соглашение на использование своей пер­соны под условным обозначением «наследник». Скорее всего, Ф. Кузнецов блефовал, злоупотребляя этим словом в документах, чтобы показать своей свите, какого рода административным ресурсом он располагает.

Неужели придётся Литфонду уступить? Плевать против ветра — дело не­благодарное. Разве у такого «административного ресурса» суд выиграешь? Но если у кого-то поднимется рука подписать с Жуковым-старшим кузнецовский «договор о долгосрочной аренде», то пусть хотя бы вспомнят о том, чтобы Литфонду была выплачена компенсация за снесённую «сторожку» и три унич­тоженных гаража. Как говорится, хоть шерсти клок…

Удивляет и озадачивает меня ещё одно обстоятельство. Почему такие, мягко говоря, небедные люди, как Поляков, Евтушенко, Жуков, из кожи вон лезут, чтобы обустроиться именно в Переделкино. Вам противно жить в скром­ных, недорогих, некомфортабельных переделкинских дачах, желаете чего-то побогаче, попрестижнее — ради Бога! Столько в Подмосковье строится боль­ших и малых, разной стоимости Рублёвок… Стройтесь, покупайте. А уж по­следнюю общественную собственность — Переделкино с пожизненной дачной арендой оставьте для небогатых и некорыстных писателей.

 

V. Переделкинская шахидка

В конце января я уехал в родную Калугу, куда мне позвонила одна давняя знакомая и с возмущением рассказала, что Ю. Поляков опубликовал в «ЛГ» от 28 января полосу стихов Н. Кондаковой, в которой есть пасквиль обо мне. Я пошёл в библиотеку, прочитал пасквиль, посмеялся над глупостью этого опу­са и сначала хотел махнуть на беспомощную клевету рукой, но в посвящении стоят мои инициалы и фамилия в сокращённом виде. Ещё несколько звонков такого рода последовало. Ну, коли так, если люди думают с возмущением, что это обо мне — то значит, надо клеветнице на эту грязь ответить. Перчатка бро­шена, а я человек публичный, к тому же Кондакова так подставилась в своих рифмованных проклятьях, что не воспользоваться ответом ей, а одновремен­но и Полякову — было бы легкомыслием. Вот текст пасквиля:

«С. Ю. Кву. Ах, как же ты рвёшься к большому корыту, ах, как же копытками нервно сучишь! А я поживаю легко и открытои этого ты мне вовек не простишь. И в позднесоветской и в нынешней жизни, и в вёдро, и если не вид­но ни зги, я просто жила и служила отчизне, а ты ей постыдно лизал сапогиТы был и евреем и антисемитом, кидался туда, где поболее куш. Уходишь не­признанным, незнаменитым, слепой браконьер человеческих душ. Теперь ты клевещешь, ну, нет уж, довольно! мне мертвые вверили быть начеку. Гос­подь научили ни капли не больно! А хочешь, другую подставлю щеку

Особенно позабавила меня строка, где она сравнивает наши литератур­ные судьбы:

«Я просто жила и служила отчизне, а ты ей постыдно лизал сапоги«. По­милуй Бог, отчизна — это Родина-мать, какие могут быть у отчизны «сапоги»? «Сапоги» были у Сталина, но их лизал не я, а Евтушенко, «сапоги» были у Ель­цина, но их лизала целая шеренга кондаковских единомышленников-«демо-кратов» — Чудакова, Оскоцкий, Черниченко, Карякин, Ахмадуллина, Гранин, Ал. Иванов и прочие подписанты позорного письма «42 писателей», требовав­шего от Ельцина репрессий над патриотами в октябрьские дни 1993 года, регулярно потом собиравшиеся на разговор с ним в Бетховенском зале. «Са­поги» лизал у А. Н. Яковлева Ф. Кузнецов, когда помогал члену Политбюро в работе над известной русофобской статьёй «Против антиисторизма«. А По­ляков — гуру и покровитель Кондаковой, являющийся сегодня функционером «Единой России», — кому из её высших чиновников, делая партийную карье­ру, он «лижет сапоги», к кому из вице-премьеров напрашивается на приём? Вот о чём надо переделкинской амазонке подумать.

Ну, в конце концов, тот факт, что Кондакова помогла своему начальни­ку — председателю Литфонда Полякову — отсудить переделкинскую собствен­ность, пошла на риск лжесвидетельства, разве это нельзя понять так, что она (разумеется, фигурально) от избытка чувств вылизала ему обувь?

А с каким неграмотным, но искренним пафосом пишет Надя о своём при­звании — «мне мёртвые вверили быть начеку«. Значит, у неё есть доверенность не только от живого Огнева, но и от кого-то из мёртвых? Интересно, кто же из мёртвых поддерживает её, от чьего имени пророчествует наша вестал­ка? Может быть, это о своём бывшем муже Борисе Примерове? Он был чест­ным и талантливым русским поэтом. У меня с ним в 60-е годы сложились то­варищеские отношения. Не раз, бывало, мы собирались вместе с Рубцовым, Передреевым, Соколовым в одном кругу.

В 1995 году Борис Примеров повесился на своей переделкинской даче, которую унаследовала после него Кондакова. Борис наложил на себя руки в отчаянье от того, что на его глазах рухнул Советский Союз, а жена становит­ся оголтелой демократкой. «Боже, верни нам Советскую власть«, — писал он в своём предсмертном стихотворении. Я думаю, что если он является своей вдове и что-то «вверяет» ей, то, конечно же, негодует за глупые и лживые сти­хи, которые она печатает в «ЛГ», за разрушение любимого им Переделкино, последнего оплота советской писательской жизни…

Но что там Борис Примеров! Наша «дама с прошлым» «пивала в охотку и с Высоцким шампанское и с Вампиловым водку» (в той же подборке), но, од­нако, и этого общения ей мало: она, оказывается, «учится» «у Блока умирать«.

Правда, Александр Блок умирал в нищете и почти голодной смертью в пу­стой квартире, а Надюша только что вложила около трёх миллионов рублей в «ремонт и реконструкцию своей дачи«, наверное, не для того, чтобы уме­реть на ней с голоду…

В своём рифмованном поклёпе Кондакова пишет, что будто бы я «кидал­ся туда, где поболее куш«. Хочу сообщить нашей прокурорше, что когда меня в апреле 2008 г. избрали председателем МЛФ, то я на другой день рас­порядился, чтобы моя зарплата на той же должности была вдвое меньше куз­нецовской (дабы не уподобляться ему). И зарплата Переверзину мною была тоже сокращена вдвое. Пусть писатели знают, что мы избраны не для того, чтобы обогащаться по-кузнецовски «на халяву», а чтобы спасти Переделкино от приватизаторов.

А сэкономленные от наших зарплат средства пошли на поддержку мест­ных отделений МЛФ.

Пусть к тому же задумается Кондакова о том, что литгазетовская зарпла­та её покровителя Ю. Полякова равна или даже превышает сумму ежемесяч­ных зарплат всех 20 сотрудников журнала «Наш современник». Вот уж кто ищет, «где поболее куш»…

«А хочешь, другую подставлю щеку— с неожиданным кокетством взбры­кивает Надя в последней строке. Не надо, ради Бога, не нужна мне ни твоя ланита, ни какая другая часть тела. С мужчинами, несправедливо и неосмот­рительно оскорблявшими меня, я не церемонился. Мои пощёчины горели на щеках многих авторов и даже сотрудников «Литгазеты». Но это мужчины. А как поступать с женщинами? Не знаю. Поэтому скажу так: во-первых, Евангелие надо знать, дорогая. «Другая щека» подставляется только после того, когда уже на первой лежит отпечаток. А во-вторых, с женщинами, какими бы они ни были, разговаривать на языке пощёчин и бесполезно, и некрасиво. К тому же я человек брезгливый, после этого действа потом руку не отмоешь. Не думаю, чтобы Поляков сам был в восторге от этого рифмованного пасквиля. Он всё-таки когда-то писал стихи. Неталантливые, но грамотные. Однако за услугу, которую ему оказала в суде пасквилянтка, надо платить не какими-то двумя-тремя стишками, а целыми газетными полосами.

Интересно, а В. Личутин и В. Костров, постоянные авторы журнала «Наш со­временник», всё последнее время поддерживающие Полякова, считают ли они допустимыми такие запредельные формы «литературной полемики», какие себе позволяет «Литгазета», публикуя «отвязанное» рифмоплётство Н. Кондаковой?

Конечно, это зарифмованное хамство не могло быть напечатано в «ЛГ» по­мимо воли Ю. Полякова. А потому хочу ему сказать: Юрий Михайлович, один раз вы подставили бедную девушку в Видновском суде, подтолкнув её на лже­свидетельство. Не слишком ли жестоко так использовать её во второй раз? Вы функционер опытный, а она ведь не ведает, что творит. Куда вы толкаете её, эту переделкинскую шахидку? Она, идя по вашим следам, уже начинает бор­мотать в стихах, обращенных ко мне, что-то несусветное: «еврей», «антисе­мит». .. «При чём тут я?» — вы скажете?

А помните 22 мая 2008 г. на вашей конференции? Вы вместе с Кузнецо­вым чего только не наговорили. Один из вас публично возмущался тем, что я будто бы считаю его евреем, другой негодовал, что я распускаю слухи, буд­то бы кузнецовская дочка замужем за немецким евреем…

Поймите, ради Бога: кто вы, из какого рода-племени, за кем замужем ва­ши дочки (которых я, как и их мужей, никогда в глаза не видел) — всё это мне «по барабану». Перестаньте сплетничать и разыгрывать в борьбе со мной за­мусоленную еврейскую карту и обучать этой нечистой игре доверчивое и послушное вам переделкинское существо. Жалко её. Таких, как она, надо бе­речь. Таких искренних и послушных стервоз на белом свете мало. Да и Жору Зайцева берегите. Он ведь тоже несмышлёныш, за которым вы с Кузнецовым всё время прячетесь, выталкивая его, как штрафника, вперёд, на линию ог­ня. Он подходит ко мне в Московском суде и говорит:

—   Ну, Станислав Юрьевич, как же вы подзалетели!
А я ему отвечаю по-одесски:

—  Ты, Жора, за мою судьбу не волнуйся, наша судьба — литература: а в
этом смысле у меня всё в порядке. Ты о себе подумай: ну зачем ты со свои­
ми природными данными в русскую литературу полез?

…А во всём виноват Иван Переверзин. Уговорил меня дать согласие воз­главить Литфонд. Разворошили мы груды накопленного поляковско-кузнецов-ского дерьма и теперь сами задыхаемся от смрада… Ну, Ваня, погоди!

А я-то — тоже хорош! С кем только не сходился в литературных схватках: с Татьяной Глушковой, с Ильёй Глазуновым, с Владимиром Бушиным, с Алек­сандром Межировым, с Давидом Самойловым, с Анатолием Эфросом, с Мар­ком Дейчем, с Виктором Астафьевым — и, в конечном счёте, как бы мне са­мому ни доставалось, — всё-таки побеждал.

А теперь сподобила меня судьба отвечать какой-то, как это помягче ска­зать, — Кондаковой. Господи, как низко я пал на старости лет!

Встречаться на одних дорожках с поэтеской, которая разговаривает со знаменитыми «мёртвыми», «пивала шампанское с водкой» с самим Высоцким и с Вампиловым, да ещё собирается помереть «той же святомученической смертью», что и Александр Блок — нет, я не достоин.

 

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Яндекс